Журнал «Православный вестник»

Журнал «Православный вестник»

Адрес: Екатеринбург, Сибирский тракт, 8-й км,
Свято-Пантелеимоновский приход
Екатеринбургской епархии РПЦ
Почтовый адрес: 620030, г. Екатеринбург, а/я 7
Телефон: (343) 254-65-50•


•Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Екатеринбургская епархия•

 
Главная → Номера → №4 (107) → Желание изменить свою жизнь

Желание изменить свою жизнь

№4 (107) / 4 •октября• ‘12

Олег Васюнин Жизнь прихода

•В этой теме:•

Жизнь прихода
О жизни, о себе… Из Живого Журнала священника Алексия Долгорукова
Жизнь прихода
О бревнах и ребрах
Беседовал Евгений Алабушев

Протоиерей Алексий Долгоруков принял священный сан в ноябре 1989 года. Служил в городе Артемовском, потом 10 лет в городе Реже, в котором родился и вырос. В 2000 году переехал в Екатеринбург , служил в храме мученицы Татианы при Архитектурной академии, располагавшемся на Плотинке (в настоящее время в связи с реконструкцией здания приход ликвидирован). Был клириком храма в честь Вознесения Господня, одновременно с этим окормлял храм в честь Рождества Иоанна Предтечи. С осени 2011 года является настоятелем этого прихода. На добровольных началах окормляет мужской реабилитационный центр Фонда «Город без наркотиков» в поселке Изоплит, а также является членом Общественного Совета при УВД г. Екатеринбурга.

– Отец Алексий, как возникло у Вас стремление служить Богу?

– Если очень коротко, то причин было две – молодость и в какой-то мере авантюризм. В молодости же нам море по колено. Представьте себе ситуацию: советское время, коммунистическая идеология, соответствующие лозунги: «Ленин-партия-комсомол»... Но я работал в службе быта – это не завод, публика там более свободолюбивая. У них и язычок поострее, и мысли нестандартные. Вот и возникало желание вырваться из замкнутости, удушливости советской пропаганды, идеологии. К тому же у меня, как и у любого человека, возникали религиозные вопросы. Для чего мы живем? Почему? Как нужно жить?

Этому способствовала и моя работа. Раньше фотографов часто приглашали на похороны. И каждый раз, приходя на похороны, я получал небольшой шок. Конечно, мы хоронили наших близких – бабушку, дедушку. Но это единичные случаи, раз в пятилетку. А фотограф в какой-то мере подобен священнику. Он сталкивается с разными сторонами жизни – и младенец, и свадьба, и похороны. Поэтому формируется достаточно широкая картина жизни. И у человека думающего невольно начинают возникать вопросы: «Сейчас живешь, а что потом с тобой будет?»

Кроме того, началась перестройка. Ощущался воздух свободы. Все отправились по разным углам, кого куда тянуло. Кто занялся коммерцией, кто подался в бандиты. А у кого-то были интересы религиозные, их потянуло ближе к Церкви. Не могу сказать, что семья у меня была очень религиозная. Только бабушка по отцу была глубоко верующим человеком, хотя совершенно неграмотным. Но была у нее какая-то внутренняя религиозность. Она молилась, как могла, старалась соблюдать посты и праздники.

Может быть, это и мне передалось. Отчасти потому, что был интерес к религиозной сфере. Но тогда о религии можно было узнать только из справочника атеиста. Поэтому еще в детстве я прочитал все доступные атеистические книги. И как-то они меня не убедили, наоборот – появилось желание прочесть Евангелие. Помогла и классическая литература – она тоже оказалась во многом религиозной. И ведь писали ее далеко не глупые люди. Более того, лучшие люди, умы и мыслители русского народа были людьми религиозными.

Как нам в школе говорили: «Они были великими писателями, но у них имелись свои заблуждения». Так что классика тоже способствовала возникновению религиозных вопросов.

Не могу сказать, что у меня в жизни были большие и явные чудеса и знамения, скорее, многое происходило от ума. Не думаю, что этот путь является ущербным. Даже вижу в нем некоторые преимущества. Чудеса и знамения, видения и откровения – дело хорошее. Но они ведь могут оказаться и ложными. Что тогда делать человеку, который только на них основывает свою веру?

А когда начинаешь осмыслять все эти вещи, появляется стержень, на который нанизывается все остальное. И отношение к жизни, и нравственная жизнь, и духовная жизнь, и молитва. В результате вера может быть не такая яркая и горячая, как это бывает при откровениях, но она достаточно прочная.

– А как Вы стали священником?

– Храм я стал посещать где-то в середине 80-х годов, в начале перестройки. Тогда я работал в фотосалоне. «Сейчас вылетит птичка», стекла, негативы, реактивы – такая была работа, мне нравилось. Сейчас, к сожалению, не получается фотографией заниматься, некогда.

В то время на весь город был только один храм – Иоанно-Предтеченский. Там я принял крещение, там встретил празднование 1000-летия Крещения Руси. Все мы в своем роде дети этого события. Именно с него начались видимые сдвиги в жизни Русской Православной Церкви, в обществе, в людях. Стали открываться храмы. Потребовалось большое количество священнослужителей.

Кадров, конечно же, не было, поэтому священниками становились, скажем образно, все, мало-мальски умеющие «носить ружье и стрелять», это была «срочная мобилизация». Это сейчас можно встретить в храме много молодых людей. А тогда их не было, прихожанами в основном были старушки. Увидит батюшка, что в толпе стоит паренек – один раз приметит, потом другой, третий. Вроде как ничего, нормальный. Поманит его: «Священником хочешь стать?».

Примерно так произошло и со мной. У меня были теплые отношения со звонарем Николаем Затекиным. У нас в епархии это был первый звонарь после отмены запрета на церковный звон. Мы с ним общались, завязалась дружба. И вот однажды, в начале 1989 года, он сообщил, что его рукополагают и предложил поехать с ним к месту служения, в город Артемовский. Я согласился. Храм в Артемовском надо было восстанавливать. Сначала я там был казначеем, а к концу года стал священником. А Николай Затекин принял монашество и стал отцом Тихоном; именно он начинал восстановление Верхотурского монастыря. Когда он перебрался в Верхотурье, я стал настоятелем храма в Артемовском. Сейчас отец Тихон – архимандрит, наместник Нижегородского Вознесенского Печерского монастыря.

Мое согласие на предложение будущего отца Тихона стать священником возникло сразу же, у меня было желание изменить свою жизнь. Был такой порыв, и я в нем не раскаиваюсь. Если бы нужно было выбрать свой путь заново, принял бы точно такое же решение.

– Тяжело было служить в советское время?

– Сложность была в том, что мы приходили в Церковь очень неопытными. Было тяжело не только потому, что не было знаний, традиций. Беда была в том, что перед Церковью каждый день открывались новые возможности, а мы не всегда были к ним готовы.

С одной стороны – новые возможности, с другой стороны – до перестройки священник не мог выйти из храма. Даже в самом храме он был очень ограничен. Нельзя было беседовать с прихожанами, нельзя было проповедовать. Еще будучи прихожанином, я сам сталкивался с этой проблемой.

Когда желал поговорить со священником, далеко не все шли на контакт. Не из-за лени или нежелания общаться, а потому что это было запрещено и потому опасно. Мне пришлось до рукоположения и после неоднократно бывать в обкоме партии. Сейчас молодые священнослужители ничего подобного не знают, но старые с этим сталкивались. До моего рукоположения архиепископ Мелхиседек позвонил уполномоченному совета по делам религий: «Как там у вас на Долгорукова, все нормально? Можно присылать к вам?». После этого я поехал к уполномоченному в обком партии. Владыка предупредил, мол, будь аккуратнее, не скажи чего лишнего.

Приезжаю. Сидит холеный товарищ, смотрит очень ласково и доброжелательно и говорит: «Алексей Михайлович, у нас сейчас, конечно, гласность и перестройка, но…» И начинает мне выставлять условия. Невольно возникали вопросы: какая же это перестройка и гласность? Мне повезло, я хоть и застал эту систему, но перед ней не нужно было уже так сильно прогибаться. Все-таки некоторая свобода уже чувствовалась. А вот с опытом были проблемы. Священнослужители, которые были старше, не могли поделиться опытом общения с людьми вне храма, опытом того, как пойти в школу, в больницу, как осуществлять миссионерскую деятельность, как проводить евангельские беседы и т.д. Потому что у них просто не было этого опыта. У них был совершенно другой опыт, который нам, к счастью, не пригодился.

Так было: сцена вместо алтаря

– Расскажите, пожалуйста, о храме, в котором Вы служите сейчас.

– Здание нашего прихода вернули епархии около 6 лет назад. Когда-то это был небольшой деревенский храм села Пышма, приписной к Вознесенскому храму г. Екатеринбурга.

В 30-е годы священника убили, а из здания храма сделали деревенский клуб. Потом здесь были кинотеатр, танцпол, библиотека. Несколько последних лет перед возвращением здание было закрыто, не использовалось. Износ у него очень серьезный. В настоящее время есть трудности с передачей и оформлением земли под это здание.

Приход у нас небольшой. Это и не удивительно, он находится на окраине, в небольшом, почти разрушенном храме. У нас не так много местных жителей, хотя приходят и они. Но по большей части прихожане – это те, кто знали меня раньше по службе в других храмах – Татианинском, Вознесенском. Они приезжают из других районов города. Храм для них не рядом c домом, для кого-то даже далековато находится.

Чем хорош наш приход, и чем он мне очень нравится – практически все друг друга знают. Это очень важно! У нас не бывает случайных людей. Не бывает такого, чтобы люди годами ходили в один и тот же храм, но не знали, кто стоит рядом. А Церковь – это все-таки семья. Церковь – это не здание, это люди, собрание. И очень важно, чтобы эти люди, даже если они не знают друг друга, чувствовали внутреннее единство. И понимали, что рядом находятся не те, кто мешают тебе молиться, отвлекают тебя или заняли в храме твое место, а это твои братья и сестры во Христе. И в Церковь ты приходишь не только для себя, а и для этих братьев и сестер во Христе. Для совместной молитвы и Трапезы Господней, для Евхаристии. Меня радует, что наши прихожане очень тесно общаются. Ходят друг к другу в гости, помогают по работе, вместе куда-то ездят, помогают друг другу в бытовых вопросах. То есть, это не воскресные прихожане, не те люди, которые пришли на праздник в храм и потом разошлись, не зная друг друга.

Конечно, нередко они ходят и в те храмы, которые находятся рядом с их домами, и это нормально. У человека должна быть свобода. Потому что свобода – это своего рода основа веры. Без свободы настоящей, подлинной веры, наверное, быть не может.

А прихожане самые разные. Есть и не очень грамотные, простые люди. Есть и достаточно образованные. И состоятельные, и не очень состоятельные. Можно сказать, что приход у нас, хоть и небольшой, но является срезом общества. Думаю, что в каждом приходе на паперти должен какой-то нищий сидеть. Потому что без него приход не будет полноценным. Все слои общества должны отражаться, и должны быть люди самых разных политических взглядов. Потому что это – семья. И, как во многих семьях, в ней есть и благоразумные детишки, есть и немного беспутные. Но они являются одной семьей, и перед Христом они все становятся едиными.

Восстановленный храм

– Что еще интересного есть в жизни Вашего прихода?

– В приходе у нас совершается очень важная вещь – оглашение. У нас нет случайных крещений. Для подготовки мы набираем группу желающих и с ними около года занимаются наши прихожане-катехизаторы. Христианин должен быть образованным человеком. Хотя во всем, конечно, нужна мера.

Когда немолодой уже человек просит меня: «Батюшка, благословите, я в академию духовную поступать собираюсь», – это неплохо, но, с другой стороны, плод-то какой будет? Учимся-учимся, а для чего, что делать будем? У нас есть помещение для катехизации. Там неплохая библиотека, есть интернет, телевидение. Люди собираются там попить чаю, поговорить, почитать Священное Писание.

В детском лагере

В этом году прихожане устроили небольшой детский лагерь. Сами сняли помещение, организовали занятия для детей, я в этом почти не участвовал. По этому поводу подумал, что в хорошем приходе, наверное, смерть священника никто не заметит. Не в том смысле, что всем наплевать на него, а в том, что сами прихожане должны заниматься вопросами и проблемами прихода.

Пора нам избавиться от стереотипа «как батюшка благословит». Конечно же, священник благословляет на дела и просит помощи Божией, но инициатива и ответственность должны ложиться на всех христиан, всех прихожан. Очень здорово, что в нашем приходе в какой-то мере так и получается.

– Вы сказали, что здание храма сильно изношено, что планируете по этому поводу делать?

– Проблема в том, что нам не передают землю под храм. Кроме того, угол храма практически упирается в проспект Космонавтов, расстояние до дороги метра два с половиной. Если вдруг соберутся расширять дорогу, здание храма будет мешать. Поэтому мы пока в подвешенном состоянии: что-то серьезное делать в этой ситуации опасаемся – усилия могут пропасть даром. Наши планы в первую очередь были обращены на строительство храма на Окружном кладбище. Мы уже надеялись в скором времени получить документы на выделение земли под храм. Но, пока мы ждали, выделенное место заняли могилами. Придется и здесь отложить планы и заняться переоформлением и переподписанием документов – у нас в городе это может занять пару лет.

– Отец Алексий, расскажите, пожалуйста, об окормлении реабилитационного центра Фонда «Город без наркотиков». В тамошнем храме Вы настоятель?

Нет, не настоятель – просто священнослужитель. Конечно же, надо, чтобы там был свой постоянный священник. Пока такого священника нет, поэтому я приезжаю туда, общаюсь с реабилитантами, служу в храме. Храм во имя преподобного Илии Муромского построили в прошлом году, и с января 2012 года мы там более-менее регулярно проводим службы.

– Почему Вы стали заниматься этим?

– У нас есть такой прихожанин, Евгений Маленкин. В приходе он пономарь. Знаю его давно, лет 8-10. Он участвует в деятельности Фонда. Он позвал, по его просьбе и езжу в реабилитационный центр.

Воздвиженье Креста

– Сейчас идет поток критики в адрес Фонда, причем критики – это мягко говоря. Как Вы оцениваете ситуацию в Фонде?

– Главный вопрос, на который необходимо ответить: нужно ли в реабилитации принуждение? Мне кажется, что на какой-то период нужно. Мы, христиане, знаем, какова сила страсти. Порой страсти бывают настолько сильны, что сам человек не может вырваться из-под их власти. К тому же, наркомания – это такая страсть, которая убивает человека, убивает быстро.

А Фонд дает человеку шанс. Я разговаривал со специалистами и сделал для себя следующий вывод: на результат реабилитации мало влияют такие вещи как количество врачей, медицинских обследований и так далее. Важен внутренний дух, настрой. А он в Фонде есть.

У человека создается резко отрицательное отношение к наркотикам – это раз. Во-вторых, человеку здесь помогают пройти так называемую ломку. И тогда у него появляется возможность выбора. Да, многие люди возвращаются к наркотикам после реабилитации – и здесь, в Фонде, и в других местах. Даже в самых дорогих клиниках процент излечившихся не очень высокий. Но какое-то количество людей получают возможность, получают шанс вернуться к нормальной жизни. Считаю, что должны быть разные способы реабилитации. Кому-то, возможно, подойдет добровольная. А для кого-то лучше полгода побыть в таких условиях, которые созданы в Фонде. Нельзя назвать эти условия жесткими, ничего жесткого я там не увидел. Гуляют по двору, работают в столярке, играют в теннис, трудятся на кухне. В чем тут жесткость? Батюшка еще пришел для разнообразия, побеседовал.

Поэтому работу Фонда я бы оценил положительно. Мне кажется, что в критике Фонда главную роль играют далекие от реабилитации и борьбы с наркоманией проблемы: политические, финансовые, еще какие-то.

– Есть ли особенности служения в таком приходе?

– Особенность есть, здесь – как в школе. Педагог не видит результатов своих трудов, хотя предполагает и надеется, что они будут. И когда трудишься в Фонде, результат на первый взгляд бывает очень плачевным, нулевым. Только мы собрали небольшую общину, человек 10-15, вдруг – раз, никого нет, не осталось ни одного человека.

С одной стороны, понятно, здесь люди периодически меняются. Кто-то прошел курс и уехал домой. Кто-то посчитал, что три месяца прошло – ему достаточно, дальше он справится сам. Кого-то вспугнула очередная ситуация с давлением на Фонд. Но этой работой все равно нужно заниматься. Мы не знаем, что в человеческой душе произойдет через год, через два, через десять лет. Капля камень точит. Важна регулярность, стабильность. Нужно, чтобы выработались традиции. Люди меняются, а наличие традиций – эта такая ниточка, которая создает определенный настрой, объединяет людей и помогает им преодолеть свой недуг.

– Спаси Вас Господи, отец Алексий!

 

•В других номерах:•

№5 (117) / 27 •марта• ‘15

Жизнь прихода

Нельзя оскорбить Бога отказом

В подготовке материала принимали участие Олег Васюнин, Ольга Морозова, Ксения Кабанова

№1 (113) / 11 •декабря• ‘14

Жизнь прихода

Протоиерей Евгений Попиченко: Все мы на службе у Пресвятой Богородицы

Беседовала Ксения Кабанова

№3 (115) / 15 •декабря• ‘14

Жизнь прихода

Богородице-Казанская

Авторы: Олег Васюнин, Ольга Морозова

 
Царские дни

Петр Мультатули: «Генетика не может быть основанием для определения святых мощей»

Беседовала Светлана Ладина

Петр Валентинович Мультатули…

 
Жизнь прихода

О жизни, о себе… Из Живого Журнала священника Алексия Долгорукова

Погожий летний день. Едем со старостой Василием Кузьмичом в деревню Каменка. Вдруг Кузьмич останавливается на пустыре: «Выходи, батюшко». «Что такое? Что стряслось?» «Вот деревня, где мать твоя родилась». Вижу пустырь, одиноко стоящий каменный дом. Вдали речка, лес. Красота. Приволье…

Яндекс.Виджеты

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

Все Виджеты Православного телеканала «Союз»

Яндекс.Виджеты Православного телеканала «Союз»

Православный вестник. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс