Журнал «Православный вестник»

Журнал «Православный вестник»

Адрес: Екатеринбург, Сибирский тракт, 8-й км,
Свято-Пантелеимоновский приход
Екатеринбургской епархии РПЦ
Почтовый адрес: 620030, г. Екатеринбург, а/я 7
Телефон: (343) 254-65-50•


•Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Екатеринбургская епархия•

 
Главная → Номера → №5 (94) → Подводные камни законопроекта и системы ювенальной юстиции в России

Подводные камни законопроекта и системы ювенальной юстиции в России

№5 (94) / 19 •мая• ‘10

Ксения Кириллова Семейная педагогика

•В этой теме:•

Семейная педагогика
Уроки общения с ребенком
Елена Макеева

В прошлом номере «Православного вестника» был опубликован материал «Операция «Малыш» или ювенальный беспредел», автор которого попыталась объективно разобраться в том, что такое ювенальная юстиция и что скрывается за этим термином. Эта тема, безусловно, очень волнует многих православных родителей, поэтому ПВ продолжает этот актуальный разговор.

Сегодня, наверное, уже нет смысла лишний раз говорить недостатках и перегибах западной системы «ювеналки». На эту тему существует множество материалов, а также ужасающая статистика отбора детей из вполне благополучных семей по самым ничтожным поводам. И мы приводили примеры таких случаев. Когда ювенальный суд Франции отобрал у российской актрисы Натальи Захаровой трехлетнюю дочь Машу с формулировкой «удушающая любовь матери», девочку отправили в приют. Сейчас Маше уже двенадцать лет, но ей до сих пор не разрешают встречаться с Натальей.

Не менее трагичная история произошла в семье чемпиона Европы по стрельбе Григория Пастернака, живущей в Нидерландах. Дочьподросток Ирина забросила школу и увлеклась мечтами о «красивой жизни», которые и принялась активно воплощать. Когда отец категорически запретил девочке ночные похождения и увлечение наркотиками (которые, кстати, легализованы в Голландии), дочь позвонила по детскому телефону доверия. После этого отец в течение трех лет не мог добиться встречи с ней.

Митинг протеста против введения в России ювенальной юстиции

Таких случаев в зарубежных странах было немало, однако наибольшие опасения вызывает вопрос: насколько реальна угроза того, что система, которая сегодня вводится в нашей стране, будет аналогична западной?

Чтобы ответить на него, обратимся к единственному существующему на данный момент законопроекту от 14 февраля 2005 года, расположенному на официальном сайте сторонников ювенальной юстиции в России (http://www. juvenilejustice.ru).

Данный проект носит рамочный характер и порождает больше вопросов, чем ответов. Например, в ст. 4 закона предусмотрено, что любое физическое и юридическое лицо вправе осуществлять деятельность по реализации и обеспечению прав ребенка. Что это за лица, в каких случаях они вправе брать на себя эти функции и как соотносятся с их деятельностью права родителей, в тексте не разъяснено.

Возникает резонный вопрос: если представитель, допустим, секты сатанистов, встретив на улице ребенка, решит, что его права на свободу вероисповедания нарушаются, он может «защитить» их так, как считает нужным? Представители сексуальных меньшинств, кстати, тоже не прочь на свой лад «защитить» права чужих детей (своих, по понятным причинам, они не имеют).

Далее, проект закона предусматривает деятельность экспертных, консультационных, координационных и других советов (ст. 11), полномочия которых также не определены. Не менее загадочна ст. 10, которая предусматривает создание множества органов, в том числе: «ярмарки социальных проектов, посвященные развитию системы ювенальной юстиции и (или) включающие направления и темы, соответствующие целям и задачам настоящего Федерального закона». На что будут направлены проекты? Какие организации могут их выставлять? Все это остается тайной за семью печатями.

Зато красной нитью через весь текст проходит мысль о «доступности для ребенка и лиц, ответственных за его воспитание, знаний о своих правах, свободах и интересах, основанных на международных стандартах» (ст. 17). Опять же, международных норм множество, и часть из них вполне может находиться в конфликте если не с российской правовой системой, то уж точно с нашей национальной культурой.

Например, желание пить, курить и приходить домой под утро при желании вполне можно квалифицировать как «право ребенка на индивидуальность». Другое дело, что в подобных случаях именно родители, а не подростки, гораздо лучше понимают, чем может закончить такой «индивид», если вовремя его не остановить. Кроме этого, наряду с упором на права ребенка в тексте ни слова не говорится о защите семьи как таковой.

При этом самой поразительной нормой законопроекта является п. 4 ст. 13, согласно которому «Материально-техническое и финансовое обеспечение входящих в систему ювенальной юстиции неправительственных некоммерческих организаций осуществляется за счет… международных, государственных, муниципальных, частных грантов, в том числе, полученных от российских и (или) иностранных физических и юридических лиц». Таким образом, законопроект прямо предусматривает международные и зарубежные гранты как один из источников финансирования!

Честно говоря, плохо верится, что щедрые зарубежные грантодатели начнут финансировать что-либо, противоречащее их пониманию того, что будет лучшим для нашей страны. Напротив, мой опыт общения с европейскими коллегами показывает, что последние и без всяких грантов слишком агрессивно навязывают России свою правовую модель, будь то защита прав гомосексуалистов или секспросвет. В данном же случае принцип «кто платит – тот и заказывает музыку» сработает на все сто процентов.

Впрочем, он начал срабатывать уже сейчас. В некоторых российских школах, например, среди учащихся проводится анкетирование на тему: «Защищен ли я?», подготовленное Школой волонтеров Департамента по защите прав детей. Творцы анкеты вознамерились узнать, осуществляется ли в семьях школьников «насилие над детьми».

Кстати, согласно распространяемым по российским школам книжечкам Совета Европы «Искоренение телесных наказаний для детей» под насилием понимается «любое наказание с применением физической силы и намерением причинить наказуемому физическую боль любой степени интенсивности или же неудобство, даже если оно незначительно».

Безусловно, я тоже против того, чтобы родители зверски избивали детей, однако в документе под недопустимым насилием понимаются также обычные шлепки, встряски, толкания и даже «вынуждение ребенка сохранять продолжительное время неудобную позу» (стр. 7-8).

Таким образом, если мама решит ненароком шлепнуть расшалившегося сорванца, или если старший брат, радуясь первому снегу, захочет шутливо спихнуть младшего в сугроб, тот вполне может подать в суд или в комиссию по правам ребенка на «проштрафившегося» родственника. Про «сохранение неудобной позы» и говорить нечего: сюда может попасть как стояние в углу, так и обычный призыв не сутулиться…

Если же родителю каким-то чудом удалось при воспитании ребенка избежать всего перечисленного, авторы книжки поясняют, что, оказывается, «существуют и другие формы наказания, которые – не будучи физическими и телесными – все же являются жестокими и унизительными, а поэтому они несовместимы с Конвенцией ООН о правах ребенка. Они наносят удар по самооценке ребенка и направлены на то, чтобы унизить его, оскорбить, очернить, внушить чувство виновности, запугать, терроризировать или же высмеять» (стр. 8).

Вообще-то, если на то пошло, цель любого наказания – дать человеку понять, что он виноват. Странно было бы придумать наказание, повышающее самооценку. Учитывая это, необходимо определиться с четкими критериями, какие именно наказания являются унизительными, ведь иному ребенку может показаться унижением даже попросить прощения у обиженного им человека.

Тем не менее, авторы книжки категорично утверждают, что законодательство должно быть таким, чтобы «каждому стало абсолютно ясно: бить, «шлепать», или «пороть» ребенка столь же противозаконно, как и взрослого; уголовный закон о противоправном нападении в равной степени применим к подобным актам насилия вне зависимости от того, определяются ли они как «акт дисциплинарного воздействия» или же как «разумная коррекция поведения» (стр. 25).

Понятно, что нарушения данных принципов при желании можно найти в любой семье, однако далеко не каждый ребенок решится доносить об этом в различные инстанции. Видимо, чтобы навести его на эту мысль, и используется упомянутая уже анкета. Согласно ее тексту, детям предлагается подумать, существует ли проблема насилия в семье и какие формы насилия в семье наиболее часто проявляются. Среди вариантов ответов предусмотрены физическое, психическое, сексуальное, экономическое, пренебрежительное и, наконец, другое. Трудно догадаться, что имеют в виду авторы анкеты под термином, например, «пренебрежительное насилие». Впрочем, отсутствие такого, с позволения сказать, «насилия» может быть расценено по данной логике как «удушающая любовь матери». «Экономическое насилие» тоже, видимо, стоит отнести к ноу-хау Департамента по защите прав детей. Впрочем, ребенок, обиженный, допустим, на то, что ему не купили дорогую игрушку, вполне может решить, что стал жертвой такого насилия.

Далее авторы анкеты прямо пытаются выяснить, какие отношения у ребенка с родителями, бесцеремонно нарушая при этом неотчуждаемые права самих детей на личную и семейную тайну. Среди вариантов ответов встречаются такие, как «родители далеки от меня», «я им безразличен», «напряженные», «могли бы быть и лучше», «оскорбляют словами, кричат, заставляют чувствовать плохим человеком». Нет слов, оскорблять детей, конечно, нельзя, но здесь очень многое зависит от того, как сам ребенок оценивает свои отношения со взрослыми. Понятно, что если он будет заполнять анкету в тот период, когда у него произошла ссора с родителями (а в какой семье не бывает подобных ссор?), результаты теста он покажет не лучшие.

Те же соображения относятся и к следующему вопросу: «какие методы воспитания обычно применяют твои родные по отношению к тебе?». Здесь встречаются такие ответы, как: «не замечают тебя, перестают разговаривать с тобой», «запрещают тебе делать то, что тебе нравится» (например, курить «травку» или напиваться в подъездах?), «ругают, кричат, обзывают» и, наконец, «применяют физические методы воздействия».

Одним из самых провокационных является, пожалуй, следующий вопрос. Приводим его полностью:

«Укажи, пожалуйста, виды насилия, которые испытывал в своей семье или продолжаешь испытывать (не более 3 ответов):

  1. психологическое насилие (манипулирование, обвинения, формирование чувства вины и др.)
  2. эмоциональное (критика внешнего вида, манер, умственных способностей, оскорбления, брань)
  3. экономический контроль, угроза лишения материальной поддержки
  4. физическое (пощечины, толчки, побои, издевательства)
  5. сексуальное насилие (принуждение)
  6. эксплуатация (заставляют работать, отбирают деньги)
  7. пренебрежение
  8. препятствие в выборе друзей и встреч с ними
  9. свой вариант ответа».

Если воспринимать вопрос всерьез, ситуация в самом деле может дойти до абсурда. Возьмем, к примеру, пункт «критика внешнего вида». По логике авторов, если дочь покрасит волосы в зеленый цвет, мама, видимо, должна изображать по этому поводу бурную радость, не допуская критических замечаний. Если подросток, допустим, украл из дома деньги, формировать у него чувство вины за этот поступок также запрещается. «Угроза лишения материальной поддержки» (говоря простым языком, угроза невыдачи в наказание карманных денег, потому что какая иная материальная поддержка может быть у ребенка, который и так живет на родительском иждивении?), согласно документу, также является формой насилия. Словом, если раньше для ребенка родители и меры воспитательного воздействия имели хоть какой-то эффект, то теперь ему с юных лет внушается о «противозаконности» этих мер.

В этой связи вполне закономерен идущий в анкете вопрос: «Знаешь ли ты организации, в которые мог бы обратиться в случаях проявления жестокого обращения по отношению к тебе? (укажи их)». По сути, здесь ребенок прямо призывается к доносительству на родителей.

Итак, как нормы законопроекта, так и документы, распространяемые в школах (преимущественно в регионах, где уже действуют «пилотные проекты» по ювенальной юстиции) не могут не настораживать. Факты упрямо указывают на то, что в нашей стране насаждается именно западная система «ювеналки», где в принципе отсутствует приоритет традиционных семейных ценностей, а дети с юных лет учатся доносить на своих родителей в случае, если те не исполняют их прихотей. Думаю, можно предположить, что произойдет с семьей в случае ее внедрения в России.

Ксения Кириллова

 

•В других номерах:•

№2 (79) / 12 •февраля• ‘09

Семейная педагогика

О воспитании девочек

Елена Макеева, детский психолог

Принято считать, что воспитать девочку не так сложно, как мальчика. Дескать, мальчики озорные, а девочки гораздо спокойнее.

№8 (85) / 14 •августа• ‘09

Семейная педагогика

Сила родительского слова

Елена Макеева, детский психолог

«Благословляйте, а не проклинайте» (Рим. 12, 4).

№1 (78) / 12 •января• ‘09

Семейная педагогика

Семейные традиции встречи светлого праздника Рождества Христова

Елена Макеева

Рождество Христово — один из самых светлых православных праздников, время, которого с нетерпением ждут и дети, и взрослые.

 
Семейная педагогика

Уроки общения с ребенком

Елена Макеева

Как построить нормальные отношения с ребенком? Как научить его слушаться? Можно ли поправить отношения, если они совсем зашли в тупик? Практика воспитания изобилует подобными «вечными» вопросами. Может ли психология помочь родителям, учителям, воспитателям в их решении…

 
Посторонним В

Читаем вместе с детьми

«Дочка, расскажи мне сказку!» Непривычно, правда? Но только не для семьи Громыко. Потому что здесь сказки придумывает дочка Аленушка. На мамину долю выпадает литературная обработка текста. Ну и, конечно, пересылка его в редакцию «ПВ» по электронной почте. А нашим читателям…

Яндекс.Виджеты

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

Все Виджеты Православного телеканала «Союз»

Яндекс.Виджеты Православного телеканала «Союз»

Православный вестник. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс