Журнал «Православный вестник»

Журнал «Православный вестник»

Адрес: Екатеринбург, Сибирский тракт, 8-й км,
Свято-Пантелеимоновский приход
Екатеринбургской епархии РПЦ
Почтовый адрес: 620030, г. Екатеринбург, а/я 7
Телефон: (343) 254-65-50•


•Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Екатеринбургская епархия•

 
Главная → Номера → №1 (90) → Что такое катехизация?

Что такое катехизация?

№1 (90) / 12 •января• ‘10

Светлана Ладина Простые вопросы

И снова — о катехизации — предмете дискуссий среди священнослужителей и мирян. На эту тему мы беседуем с о. Алексием Яковлевым, настоятелем храма во имя святителя Николая Чудотворца, действующего в микрорайоне Синие Камни г. Екатеринбурга.

Отец Алексий, в храме святителя Никола Чудотворца последние несколько лет ведется работа по катехизации. Что кроется за этой сухой формулировкой? Чем отличается катехизация от миссионерства? Не пожалели ли вы, что занялись этим?

Сразу скажу: не пожалел. Давайте в самом начале разговора определимся с понятиями. Мы разделяем миссию, в узком смысле этого слова, и катехизацию. Миссия — это люди, которые делают какие-то вещи, обращающие людей ко Христу, а катехизатор это дело уже должен подхватить и серьезно заняться теми, кто пришел в церковь. Хороших PR-акций довольно много. Есть и культурная жизнь интересная, разные молодежные клубы, православные байкеры — рокеры, проповеди на рок-концертах. Я всей душой «за», если этому не придавать абсолютного смысла. То есть, это не цель, это средство.

Таким мгновенным наскоком обратить всерьез невозможно. После мероприятий сугубо миссионерского плана человек может начать более лояльно относиться к Церкви, он может просто задуматься о Боге, он может прийти в храм — и это уже хорошо. Но! Как сказал один батюшка: «Я выступаю в вузе и говорю: „Дорогие мои, приходите в храм“, — и понимаю, что там их никто не встретит».

Я сейчас не затрагиваю эту, на мой взгляд, череcчур затерзанную тему приходских ведьм — потому что лично я таких не видел практически ни разу. Людей в храме могут встретить вежливо и приветливо. Но не смогут предложить им систему обучения.

И потом проходит какое-то время — человек ходит в храм, внутренне считает себя уже более знающим. Может, книжку какую-то прочитал, проповедь услышал — какое-то образование, конечно, происходит, но оно стихийное и не фундаментальное, безосновательное. Оно зависит от того, что ты успел на лекции услышать или прочитать — то ли это брошюрки, то ли это святитель Игнатий Брянчанинов, то ли «Лествица», то ли отец Александр Мень, то ли отец Андрей Кураев. Я это знаю, прежде всего, по собственному опыту. Со мной это тоже было и есть.

Вспомните, какими словами начинается Евангелие от Луки: «...чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен» (Лк., 1,4). А основания-то, оказывается, наши прихожане и не знают. И в худших случаях начинаются проблемы с внутренним православным сектанством, с неизжитыми суевериями. И когда случается какое-то испытание, такой человек терпит большое поражение.

Что меня как священника всегда убивает — это исповедь, когда человек исповедующийся ничего толком не говорит или говорит всякую ересь, ерунду. Такая исповедь — она, как говорится, ни Богу, ни бесу. Скорее даже второму персонажу. Ты пытаешься до человека достучаться — а там, вслед за ним, стоят в очереди еще люди, и почти с каждым приходится вот так беседовать. И это уже не исповедь получается. Поэтому ты рано или поздно приходишь к тому, что с каждым, кто более или менее серьезно приходит в храм, надо индивидуально заниматься — причем, не в рамках исповеди. А на проповеди ты эти вопросы и подавно не решишь. «Дорогие мои, ну что же вы так-то исповедуетесь!» — И будто бы каждый скажет: «Да, чего ж я такой дурак был! Вот как исповедоваться надо!» Не будет так.

Есть такая поговорка: глаза боятся — руки делают. А глаза сильнейшим образом боятся. Когда я смотрю на наш небольшой приход, я вижу, что большая часть работы еще не сделана. Все, вроде бы, нормально — люди ходят, исповедуются. Правда, ты злишься (ну, хорошо, не злишься, а ... недоумеваешь), потому что 50-60 человек ходят на Литургию, а причащается где-то человек 10. Каждый раз так: ну, 10, ну, 15 занесло. Они сегодня причастились — через какое-то очень долгое время придут, может быть. Но обращенности к Евхаристии ты, священник, в них не замечаешь. А ты же прочитал книжку, где написано, что Причастие — это центр всего. Ты служишь Литургию, а никто не причащается или причащаются очень мало. Ты говоришь: «Братья-сестры, давайте причащаться! Что же вы не причащаетесь?» — «Да, конечно». И получается такая патриархальная ситуация, когда батюшка причащает, в основном, младенцев, а прихожане стоят, умиляются: «Какой молодец батюшка! Какие вещи правильные говорит! И не пьет, и не курит, и цветы на праздник дарит». И это умиление особенно раздражает.

Сейчас у нас в храме до 20-ти человек причащаются постоянно — раз в 2- 3 недели, кто-то — каждую неделю. Но многие добропорядочные христиане причащаются раз в 3 месяца. Не то, что они злыдни какие-то. Нет, они обратились к этому. Но обратиться — одно, достигнуть — другое. Есть огромное количество вопросов, которые надо разбирать индивидуально с каждым. Невозможно на проповеди это все объяснять. Формат проповеди таков: ты говоришь, тебя слушают.

Но недавно я встретился с такой ситуацией, в которой понял с особенной отчетливостью вот что: огромное количество людей не согласны с тем, что говорится на проповедях. Но поспорить или высказать свое сомнение человек не может. И он выражает свое несогласие в жизни. Он слышит одно, а делает по-другому. При этом он сокрушается немножко, чуточку, или не сокрушается вовсе. Караван идет — и ладно. Но ведь подобное обывательское диссидентство разрушительно для души.

А должны вообще быть такие разговоры со священником, когда человек имеет возможность сказать, что он не согласен, и какие-то свои аргументы предложить?

Да, обязательно. Зачастую все эти вопросы и сомнения не злокачественные. Или злокачественные, но это как раз та возможность, которая дается священнику или катехизатору, чтобы разобраться, почему человек так считает, откуда это происходит. Иногда корни дурных мнений не очень глубоки, а иногда они глубоки настолько, что ты почти уверен, что ничего здесь не получится.

Такие беседы должны быть, потому что на исповеди это невозможно сделать. Время не позволит. Не позволит давление людей, которые тоже хотят исповедаться. Это надо выносить за рамки собственно исповеди. Это покаянный процесс, но он должен быть приготовлен таким образом. Катехизация, как один из важнейших аспектов, превращается в процесс покаяния. Это очень логично, оказывается. Ты это понимаешь — и начинаешь с людьми беседовать. Вот, допустим, был у нас цикл бесед «Искусство исповеди». Мы разбирали страсти.

То есть, вы после Литургии собирались с каким-то количеством прихожан?

Да, собирались (и сейчас собирается) 1015 человек, по желанию. Иногда у тебя получается эта беседа, иногда не получается. Во всяком случае, какой-то сдвиг ты чувствуешь. Люди подходят и говорят: «Батюшка, вот я теперь все понял в вашей проповеди».

Но ты думаешь: «Я это слышал уже. И это вовсе не означает, что человек все понял. Вовсе нет. И ни этот, ни другой какой-то. Я сам-то, может, не понял, что сказал». Сдвиг есть, но он маленький, это не сдвиг качества, скажем так. Ты чувствуешь, что ты что-то важное задел. Но все равно отдачи по совести ты не замечаешь. Ты проводишь прежде, чем крестить человека, от двух до шести бесед. Думаешь, что это ого-го! Ничего подобного, это не помогает. Странно.... Поначалу себя уговариваешь, что все хорошо получается, все здорово выходит. Но потом понимаешь, что ничего не выходит здорово. После крещения человек все равно уходит. Он лояльно относится к Церкви, но не более того. А ты же понимаешь, что лояльно относиться к Церкви и быть христианином — это разные вещи.

Но, может быть, человеку просто нужно какое-то время, чтобы в нем это выросло? Не слишком ли много места уделяется именно научению человеческому, а не благодати Божией?

Я задумывался над этим вопросом. Это абсолютно реальная опасность. Опасность того, что своими беседами пытаются Бога заменить, призыв Божией благодати. Это правда.

Но история юной христианской Церкви показывает, что там была практика длительной катехизации. Так было. Так должно было быть. Никаких других путей в Церкви быть не могло. За какими-то «исключительными исключениями». Не мог человек зайти в храм — по понятным причинам. Не могло в какой-нибудь тайной христианской общине быть такого, например: «Ну, давай, будем учить основы веры!» — «Да, нет. Я лучше пойду в другой храм».

Понятно, что существует проблема, как это применить в современной ситуации, но это второй уже вопрос. Те-то христиане были не дурнее паровоза, как мой папа выражается. И, правда, они не были дурнее паровоза. И я их не умнее, и, может быть, они не умнее меня. Мы одинаковые, мы об одном и том же думаем. Хоть и на разных языках. Почему-то они не боялись этого собеседования. Почемуто они не говорили: «Где же тут Господь будет действовать?». А Господь-то ведь через кого-то действует. В данном случае — через священника, через меня. Я, конечно, понимаю, что это довольно опасное выражение, но отдаю себе отчет в том, что здесь Господь действует через меня. Почему? Потому что я — христианин, потому что я — священник, потому что я должен так поступать. Я не должен прятаться в кусты и говорить: «Ну, Господь все Сам сделает». Я должен сейчас этому послужить. Но моя задача сделать это таким образом, чтобы Богу было место, а я свое место бы знал. Тут уже с меня спрос сделать так, чтоб человек не погиб под моим напором. Это серьезно.

Ты должен показать человеку, как Церковь воспринимает отдельные моменты (я сейчас говорю о вероучении). Но ты должен это сделать так, чтоб у человека не сложилось впечатление, что ты сидишь на троне и его, как кутенка, поучаешь. Ну, обидится человек — пусть это по гордости, — но зачем так сразу?

Сама ситуация научения опасна. Просто сама ситуация, в любом случае — хоть ты ребенка маленького учишь ложку держать. Ты-то ее умеешь держать, а ребенок нет. Но опасность не является синонимом невозможности. Эта проблема не может стать абсолютным препятствием к тому, чтобы катехизировать.

Порой складывается ощущение, что человек, начавший всерьез работать над собой, легко начинает обижать других людей, списывая все на то, что обидчивость признак гордости. Любовь, сострадание и милосердие уходят на задний план, а вперед выступает безлюбовное знание.

Да, это правда. Такое бывает. Но вся штука в том, что надо с этим бороться. Мне кажется, такого рода опасение во многом не христианское, а гуманистическое.

Оно того самого розового плана, которое делает христианство «розовым христианством». Многие вещи обидны. Допустим, человек смертно согрешил, он не может причащаться. Очевидно, что ему надо об этом говорить. Очевидно, что если человек поступает не по-христиански, то надо ему это сказать. Ты говоришь человеку, что он неправ. И являешься гонцом, который приносит плохие вести. Но прежде чем принести плохую весть — подумай, это важный момент: мы призваны не к зловествованию, а к благовествованию.

Занятия проходят и индивидуально, и в группах

Хотя благо тоже не всегда гладит человека по шерстке. Благо — такая штука, которая не исчерпывается просто понятием комфорта, приятства и приятности, возвышенного переживания и т. д. Вспомним Иоанна Предтечу: «порождения ехиднины, кто внушил вам бежать от будущего гнева?». Получается, что обидеть человека можно. На всех обижались. Но каждый раз надо смотреть — как ты обидел человека? Не твоя ли гордость это сделала? Не твое ли нахальство или слишком большая умелость в общении? Человека ведь иногда обижает слишком большой профессионализм. Когда с нами профессионально общаются. Я думаю, большинству людей не нравится, когда в магазине к ним подходят и говорят: «Подсказать что-нибудь?» И в этом смысле всегда задумываешься: человек в храм пришел и ничего не знает; как ты будешь к нему подходить? «Вам подсказать что-нибудь?» Это проблема. Я не знаю, как ее решать.

Но то, что уже опробовано — не надо сразу все на человека наваливать. В процессе катехизации вначале мы говорим о надежде, об уповании, о том, как получилось, что нужна нам эта надежда.

Батюшка, с людьми, которые проходят катехизацию, занимаетесь только Вы или есть еще катехизаторы? И как проходят эти занятия — по группам или индивидуально?

Занятия проходят и индивидуально, и в группах. В основном, веду их я. Есть еще два человека, но по разным причинам они пока несут небольшую нагрузку.

Насколько опасно для мирянина становиться катехизатором? Я имею в виду опасность почувствовать себя выше, умнее, праведнее тех, с кем человек занимается.

Я за это переживаю, на самом деле. И потому не многих делаю учителями. Это, действительно, опасно. Но выход есть. Ты занимаешься с человеком. Ты, действительно, больше знаешь, чем он. Это правда. Но только тебя это лучше не делает. Ты лучше знаешь, как исповедоваться и прочее? Ты можешь поделиться этим знанием? Так не выпендривайся и делись. Вот примерно такое рассуждение. И, соответственно, все строится таким образом. Должно, по крайней мере, строиться.

Батюшка, Вы видите результаты этой деятельности?

Результаты... А результатов никаких нет. (Смеется). Ведь смотря что считать результатами. Конечно, количественный показатель в этом смысле интересен.

Количественный показатель тех, кто регулярно причащается?

Количество людей, которые молятся в храме, причастников, активных прихожан и тому подобное. Конечно, выросло число причастников. И это — постоянные прихожане. Не гости столицы, не паломники, а люди общины. Их стало больше. Это один момент. А второй момент — атмосфера стала другой, настрой изменился. Когда подходит древняя бабушка — ей лет 80 с лишним, она читать не умеет — и говорит: «Батюшка, поучите меня», — это сильно, это крайне ценно, хоть я и понимаю, что она с намного большим удовольствием пригласила бы батюшку на пельмени. Серьезное это событие, при том, что она в храм чуть ли не всю жизнь ходит. Но человек почувствовал этот общий настрой, и он действительно этим озаботился. Теперь уже у меня нет задачи что-то переломить. Теперь уже катехизация стала нормой. А тем, кто этим не занимается, уже не совсем удобно. Хотя, конечно, я не подхожу и не спрашиваю грозно: «Ты записался на катехизаторские беседы?» Но, когда батюшка десятый раз подряд, десятое воскресенье, подобно Катону, говорит, что Карфаген должен быть разрушен... Серьезно, похоже, говорит. Все, деваться некуда. А дальше идут проблемы организации.

Это уже сложнее, мне кажется. Там есть важный переломный момент, когда после основ вероучения, после основ покаянной практики, мы переходим к беседе покаяния и разбираем конкретные грехи, и человек готовит свою исповедь.

Если бы мне кто-нибудь сказал, когда я только еще приходил к Церкви: «Хочешь, чтобы с тобой батюшка позанимался?» — я, наверное, умер бы со страха. Но, все равно, это было бы здорово. Мне бы список литературы кто-нибудь подсказал. Я бы не настолько зависел от случайности. Кто-то мне подсказал бы многие моменты, которых я с той поры не знаю и могу до сей поры не знать.

Такой человек, наверное, мог бы меня обидеть, но это не сразу бы произошло. Потому что я был изначально лоялен ко всем. И даже если бы мне сказали: «Давай ты пока не будешь креститься», — я бы не расстроился. Люди, которые сразу обижаются, мне кажется, изначально не совсем лояльны к Церкви. Они изначально ждут, что кто-то здесь их обидит.

Конечно, рассуждая так, я понимаю, как настоящее меняет прошлое. Но все равно мне не кажется, что я подменяю то, что было, тем, что есть сейчас. Мне кажется, это было бы хорошо лично для меня.

Отец Алексий, давайте вернемся к началу нашего разговора и подведем некий итог. Катехизация — это этап, который должен следовать за миссионерством, и которого у нас раньше просто не было?

Да, именно так. И эти пустоты мы сейчас и пытаемся заполнить.

 

•В других номерах:•

№4 (93) / 15 •апреля• ‘10

Простые вопросы

Смех может быть утешением

Ксения Возгривцева

Он бывает заразительным и гомерическим, радостным и непосредственным, злым и «сквозь слезы», нервным и издевательским. Он передается, как зевота, стоит только поймать его «бациллу». Он может поссорить, а может и подружить. Некоторые считают, что он порожден бесами, а другие…

№2 (79) / 12 •февраля• ‘09

Простые вопросы

Встреча с Богом

Ксения Возгривцева

Не ленись, о душа моя, искать Владыку! И очистись осиянием света, тогда Владыка Сам, придя, весь возобитает в тебе, и с тобой будет пребывать Тот, Кто мир сотворил, и ты будешь обладать истинным богатством, Которого мир не имеет….

№10 (87) / 9 •октября• ‘09

Простые вопросы

О счастье

Ксения Возгривцева

Почти во всех поздравлениях, тостах и просто пожеланиях звучит слово «счастье». Оно очень важно для людей, хотя каждый определяет его по-своему. 

 
Угодники Божии

Всенародный батюшка

Алексей и Галина Коршун

Люди тянулись к нему как к живому свидетельству того, что Небеса ещё живы, божественны и благодатны. Митрополит Вениамин (Федченков)

 
ТК «Союз» – 5 лет

«Мы говорим о вечном»

Светлана Ладина

Первопроходцам всегда тяжело. На них смотрят с недоумением и неудовольствием, и даже крутят пальцем у виска — мол, что спокойно не живется? Больше всех надо, что ли? 

Яндекс.Виджеты

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

Все Виджеты Православного телеканала «Союз»

Яндекс.Виджеты Православного телеканала «Союз»

Православный вестник. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс